Вверх страницы
Вниз страницы

ZUGZWANG

Объявление

18/11 Несколько эпизодов перенесено из отыгрышей настоящего во флешбеки. Пожалуйста, помните, что сейчас в игре идет февраль 2016 года. Спасибо за внимание!
Обновлены активисты недели.
31/07 Ролевая закрыта.
12/11 Набор в Общество ЗАКРЫТ. Исключения составляют акции.
11/11 ОБРАЩЕНИЕ К ЗАДЕРЖИВАЮЩИМСЯ С АНКЕТОЙ. Пожалуйста, если вам интересна игра, то продлите срок или же напишите анкету, а не молчите. Спасибо за внимание.
Так же были выбраны активисты, первый раз считался от самого открытия ролевой. Поздравим наших активистов!
07/11 У нас появились еще три квеста, в которые вы можете записаться прямо сейчас. Так же хотим сказать, что скоро будет закрыт набор персонажей, относящихся к Обществу. Спешите!
У нас появилась акция на представителей Чайной вечеринки!
02/11 У нас уже 12 принятых игроков, спасибо вам за то, что с нами! А теперь к делу: появились первые квесты, пока только для криминальной части жителей, но вскоре появятся и более нейтральные.
30/10 Пока дети ходят по чужим домам и клянчат сладости в страшных костюмах, мы открываем ролевую. Добро пожаловать в Порт-Ройал.
активисты недели:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ZUGZWANG » Никто ничего не слышал » 14.09.2015 / забери меня отсюда


14.09.2015 / забери меня отсюда

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

https://67.media.tumblr.com/e4fac215acd9e239353d4d437153a1b8/tumblr_nyryrsbiar1tbo7j1o1_500.gif

Тип эпизода
закрытый

14 сентября, за полночь

прохладная безоблачная ночь


о п и с а н и е
Есть вещи, ради которых можно даже пренебречь мягкой постелью, теплым одеялом и здоровым восьмичасовым сном.

0

2

"Здоровый восьмичасовой сон, да? А не пошли бы вы нахуй?" - Адам крутился под одеялом из стороны в сторону. Направо ляжет - ноги крутит, налево - совершенно нечем дышать. Уже раза три он вставал, прохаживался по коридору туда-сюда, судорожно поправляя халат, заходил в ванную комнату, промывал лицо холодной водой, снова ложился. Всё без толку. И ведь не было никакой веской причины для бессонницы, он просто беспокоился. Не о чём-то конкретном, но достаточно сильно, чтоб не находить себе места. Взглянул в зеркало, изучая покрасневшие от нервов усталые глаза. "М-да... Побриться бы тебе, дружище."

День выдался на редкость суматошным. Утро прошло в спешных приготовлениях к отпеванию, которое своему так не вовремя изволившему преставиться товарищу по борьбе заказали какие-то местные уркаганы католического вероисповедания. Подобное случалось не часто, но достаточно регулярно для неблагополучного района в переполненном криминальными элементами городе. Адам, как священник, дело своё знал и старался провести мероприятие в лучшем виде, чтоб братки со спокойными душами скорее расходились по своим делам и не мешали ему работать на самого себя в церковном подвале. Но сама ситуация смешила его своим абсурдом. Форменные бандиты, грабители и убийцы, ходят в церковь, дабы перед лицом Господа помолиться за упокой души такого же, как они сами, урода. И ведь хватило ума устроить чуть ли не поножовщину прямо посреди церемонии. И ведь потом же наверняка пошли устраивать поминки, залились до поросячьего визга и на утро даже не вспомнят, ни за что дрались, ни за что пили. Потом приходил какой-то великовозрастный беспризорник, увешанный наверняка краденой бижутерией, как рождественская ёлка. Расспрашивал про пироги "с кокосом", про "жопастенькую рыжую чику". Спрашивал очень настойчиво, пришлось выпроваживать чуть ли не пинками, особенно после вопросов "а даёт ли она". Подумать только, не церковь, а какой-то проходной двор для бандитов, торчков и шпаны. "Господь Всемогущий, подай знак, если в этом блядском городишке есть хоть один приличный человек!"

Запиликал телефон, возвещая о новом непрочитанном сообщении. Один из номеров Мариссы - хорошо. Тот, что для экстренных случаев - плохо. "Забери меня отсюда. Срочно." И адрес. Очень плохо! Ни о каких попытках уснуть теперь не может идти и речи. Будто чувствовал что-то неладное! Буквально прыгнул в брюки, на ходу натянул ботинки и плащ из кожзама. Спустя какие-то короткие мгновения уже поворачивает ключ зажигания в машине и набирает скорость по ночным улицам. Если с сестрёнкой случилось что-то плохое, Адам себе этого не простит, и горе тому, от чьих рук она могла пострадать.

Доехал до какой-то окраины, приближаясь к указанному адресу. Мрачное место. Скверно выглядит и так же скверно пахнет. Второе Адам почувствовал, когда опустил стекло, сбавив скорость. Пахнет сыростью, плесенью и хмельной блевотиной. Из какого-то окна сверху доносится звон бьющейся посуды и забористая ругань то ли на испанском, то ли на португальском, чёрт их разберёт, этих латиносов. Издали - нетрезвое гоготание каких-то местных гопников, из тех, что вступают в банды ещё с малолетства. Скорее бы найти Мариссу и валить отсюда, только разборок сейчас не хватало.

Остановился в указанном месте, у мусорного бака в каком-то безлюдном и совсем уж узком переулке, пару раз посигналил и отворил дверь машины.

Отредактировано Adam Robertson (2016-11-19 02:37:59)

+1

3

Небо было удивительно чистое, Марисса давно такого не видела. Была какая-то романтика в том, чтобы смотреть на усеянную звездами синеву, сидя в окружении пустых картонных (спасибо, что хоть они нашлись, иначе альтернативы мусорным бакам бы не было) коробок в грязном закутке этого мерзкого райончика. В то утихающем, то нарастающем галдеже компании юных ублюдков, от которых она тут пряталась, ничего романтичного не было. Ничего романтичного не было и в кровоточащем порезе на тыльной стороне  правой руки, который она зажимала ладонью.

У этих малолетних чертей царя в голове не было никакого, даже из криминальных кругов, к коим они себя, вроде как, причисляли. Марисса со мрачным злорадством думала, что до тридцати никто из этих уебков уж точно не доживет - половина сторчится, половина окажется слишком борзой, чтобы влиться в подполье и признать авторитет тех, чей авторитет признать все же стоит.
Тьфу. До чего же тупые.

Телефон молчит, но это нормально. Марисса связалась с Адамом минут десять назад и даже в том случае, если трели телефона его разбудили, ждать ей осталось от силы минут пять. В таких вещах на братишку можно было положиться. Впрочем, Адам вообще был одним из тех немногих, довериться кому можно было вообще во всем. Ни с кем другим Марисса в такую дичь ввязываться бы не стала, уж это точно.

Кто-то что-то разбивает, кто-то кого-то материт на одном из непереводимых латиносских диалектов, слышится шум проезжающей машины, а Марисса продолжает разглядывать небо. Стоп, что значит "машина"?

Чуть высунувшись из своего картонного убежища, Марисса всматривается в темноту. Машина брата, старая, немодная и неказистая, кажется ей сейчас ангелом, сошедшим с небес на эту бренную твердь, не меньше. Пара гудков (как они и условились некоторое время назад), приоткрывшаяся дверь, и губы Мариссы уже растянуты в широкой-преширокой улыбке облегчения. Она по возможности бесшумно покидает свое укрытие и со всех ног припускает в сторону автомобиля.

- Жми отсюда, давай, давай, валим! - она пихает Адама под бок локтем здоровой руки, откидываясь на спинку кресла и демонстрируя возмущенным мальчишкам за окном средний палец. Мальчишки, может, и борзые до невозможности, но разжиться огнестрелом им еще не довелось, и сделать стремительно удаляющемуся автомобилю они ничего не могут. Судя по лицам, им остается только грязно ругаться вслед.

Марисса хихикает, когда эти придурки остаются далеко позади, и убирает прядь волос, прилипшую ко лбу. На лбу тотчас же образуется ощущение влажной прохлады, и она смотрит на свои руки. В лунном полумраке и бликующей приборной панели автомобиля кровь выглядит едва поблескивающей черной жижей. И хотя пара относительно неглубоких порезов на руке - не большая беда, и кофта, и куртка изгвазданы кровью так, что не отстирать.

- Не кипишуй, с рукой все нормально будет, - Марисса ловит на себе обеспокоенный взгляд брата, сжимая пальцы на ранах, - Рука шевелится, все заживет, а эти черти поганые вообще в лицо метили. Так что все обошлось.

И, пытаясь окончательно развеять повисшее в салоне напряжение, широко улыбаясь, добавляет:

- Ты, как всегда, вовремя. Спасибо!

Отредактировано Marissa Robertson (2016-11-18 20:30:58)

+1

4

Долго уговаривать не пришлось. В конце концов, вытаскивать сестрёнку из неприятностей - это что-то вроде жизненного призвания. Поэтому, стоило Мариссе оказаться внутри, Адам моментально захлопывает за ней дверь и резко трогается с места, оставляя неприятный квартал далеко позади. Они отъехали на приличное расстояние, когда Адам, только, было, расслабившись, повернул голову к сестре, чтоб задать ей пару вопросов, какого чёрта она вообще среди ночи оказалась в таком месте и почему не думает о собственной безопасности. И увидел кровь. Педаль тормоза в пол, визг резины. Остановились посреди улицы.

- Ну ёб твою мать, малая! - не кипишуй, ага. На лице полыхает ярость, рука сжимает руль как рукоять ножа. - В лицо метили?! Обошлось?! - Робкий шёпот здравомыслия чудом удержал Адама от того, чтоб развернуться в обратном направлении, сбить эту ораву гопников на полном ходу и методично отстрелить конечности тем, кто будет подавать признаки жизни. Чтоб знали, с кем связались, и больше такого желания не возникало ни у кого в этом городе. Несколько глубоких вдохов - он относительно спокоен. - Блядь. - тихо прошептал про себя, жмуря глаза и нервно потирая переносицу двумя пальцами. Прикрыл лицо рукой. Торопливо открыл аптечку, уже совсем про себя, едва слышно повторяя длинный перечень известных ругательств в различных комбинациях. Бумажным платком он аккуратно, с нежностью и заботой стирает размазанную по лбу сестрёнки кровь. Потом берёт за порезанную руку так, словно сестрёнка выточена из хрусталя, бережно накладывает бинт. Вот теперь он точно спокоен. Для его усталой души нет лучшего лекарства, чем уверенность, что Марисса рядом, и с ней точно всё будет в порядке. Адам откинулся на спинку кресла, приспустил стекло, выудил сигарету из пачки и закурил.

- Ну конечно я вовремя, дурында ты! Как же я могу иначе? - Глубокая затяжка, не от сильного стресса, а уже просто по-привычке. - Вот хватит меня инфаркт от такой жизни, кто тогда о тебе позаботится?
А ей всё весело и смешно. Хотя Адам понимает, насколько это всё бравада и напускное, иначе сестрёнка давно бы загнулась от тоски. Но ведь и он не сможет быть рядом совсем всегда. Что, если бы у этих ребят был бы огнестрел? А ведь глупая гибель сестрёнки где-то на улицах - сюжет того самого кошмарного сна, который, пусть редко, но приходит по ночам снова, а после Адам сам не свой. Бросить бы всё, уехать бы в глушь. Он обнимает её, зарывая пальцы в копну рыжих волос, от которых пахнет и детством, и юностью.

- А теперь, малая, ты расскажешь мне, что ты там делала, кто эти придурки, что они с тобой не поделили, и почему мне не стоит завтра приходить с ружьём к их главному.

+1

5

Марисса поджимает губы, виновато улыбаясь, пока Адам, чертыхаясь на все лады, латает ее порезанную руку. Реакция, которую следовало бы от него ожидать, но она всегда чувствует себя чудовищно неловко, когда он так волнуется. И неизвестно, кто из них еще прав - пора бы Адаму привыкнуть, что они вообще-то занимаются глубоко незаконной деятельностью и вертятся в самых беззаконных кругах этого и без того беззаконного города.
Марисса уже даже открывает рот, чтобы сказать об этом, но язык не поворачивается - такой всерьез беспокойный братик навевает на нее умиление и, отчего-то, чудовищную тоску.

- В этом нет смысла хотя бы потому, - глухо говорит Марисса, довольно уткнувшись в братское плечо, - Что у них нет главного. Просто оборзевшая шпана, подохнут раньше нас, уж помни мое слово. А то еще и от передоза пирожками.

Марисса смеется и жмется к Адаму. Забинтованная рука ноет уже меньше. Или это только ей так кажется. Как вообще может что-то болеть сейчас?

- Ну, разносила Красная Шапочка бабушкам пирожки, решила срезать, - подняв голову, продолжает Марисса, - Так выруливает какой-то урод из-за угла и давай подкатывать так, подкатывать сяк. Ну он меня задолбал в какой-то момент, я его в темной подворотне шокером ткнула, а тут как понавылезает его дружков со всех углов, еще заточкой машут, страшные типа. Ну я убежала, за какими-то коробками спряталась, тебя позвала, вот и вся история.

Марисса треплет здоровой рукой Адама по волосам. Вблизи он, как и всегда, выглядит неважно - недельная щетина, глубоко залегшие под глазами синяки, да и в целом видок усталый. Похоже, в этот самый момент они оба подумали об одном и том же, Марисса просто знала это, но сегодня они ночуют вместе, и братец не примет возражений.
А она и возражать не будет.

- Не хватит тебя ничего, не буянь, - смешливо вскинув бровь, хмыкает Марисса. И тут же серьезно добавляет, - И я никуда не денусь. Потому что если из нас один кто останется - это не жизнь будет, а хуйня какая-то.

Дорога, проходившая вдоль береговой линии, была абсолютно пуста. Если Марисса правильно помнила, им вообще было не  в эту сторону, а теперь придется делать крюк, но возвращаться в тот мерзкий райончик они точно не будут. Марисса, отстраняясь от Адама, бесцеремонно лезет в его сигаретную пачку и открывает дверь одиноко стоящей в темноте машины.
Закуривает.

- Но что мы все о какой-то унылой херне? - выдыхая дым, Марисса накрывает ладонь брата своей, - Лучше высунься и на звезды посмотри. Я такого неба уже давно не видела.

+2

6

Лениво, будто бы без особого интереса, Адам высунул голову из окна авто, поднял взгляд. И правда, звёзды. Такие чёткие и яркие. Где-то там, очень далеко, в чёрной и холодной бесконечности космоса, где нет никаких шумных и глупых людей, никакой пыли и вони города, где есть только Ничего, и это Ничего не заставляет тебя принимать никаких решений. Только тишина, свет звёзд и вечный покой. Адам сделал ещё одну затяжку, возвращаясь к реальности.

- Все ебанулись. - Сухо констатировал он, поворачиваясь лицом к Мариссе. - Ну вот сколько лет тем ребятам, от которых мы сейчас ехали? В темноте-то хуй разглядишь, но так если смотреть, в свете фонарей и фар, ну лет шестнадцать же, не больше! Вот что я делал, когда мне было шестнадцать? Ну да, травку покуривал, банчил ею чутка совсем. - глубоко вдохнув и выдохнув, прищурился, будто погружаясь в туман воспоминаний - Или вот ты. Ты же к шестнадцати уже и не дралась давно, тоже разве что травку курила и продавала иногда. Ну, ещё всё в штаны ко мне лезла вместо того, чтоб к экзаменам готовиться. Но это ладно, это другое. Адам печально улыбнулся своим мыслям. Ещё несколько лет назад это юношеское веселье воспринималось совсем иначе, был азарт, был вкус. - А у этих что? Окей, беспризорники. Я всё понимаю. Но за нами же тоже никто не следил, мы же с тобой были сами себе хозяева ещё даже до того, как мать свалила! Но ни у меня, ни у тебя в шестнадцать лет и в мыслях не было таскаться ночью по кварталам и девчонок заточками пырять! - Он посмотрел в глаза сестрёнке, снова с беспокойством. Но с другим, с глобальным и тоскливым. Вот откуда, откуда, блядь, они прилетели на нашу планету? Им ведь и от жизни-то не надо ничего, ёбаные животные. Эти, блядь, ещё, вчерашним утром устроили. Ты понимаешь, бандиты, кто воровал, кто убивал, кто детям герыч толкал, последние подонки. Пришли в церковь за покойного братка помолиться и друг друга чуть не порешали! Нахуя приходили-то? Он откинулся на спинку сидения, закрывая глаза, шумно втягивая носом воздух и переходя на вымученный шёпот. - Я заебался, родная.

Тем временем, за лобовым стеклом без тонировки всё так же светили звёзды в чёрном небе. Хорошо, наверно, быть одной из них. Летишь себе через космос на немыслимой для человека скорости, летишь и светишь всем, кто тебя наблюдает издалека. А главное - никто тебя не трогает. И в этом своём полёте ты вроде как бы и один, а вроде бы есть ещё миллиарды таких же, как ты, которые тоже светят где-то там, и нет чувства одиночества. Зато есть свобода и покой. А здесь, на грешной Земле, полной мирских страстей и человеческого долбоебизма, свобода и покой очень относительные. Зато тут есть Марисса, любимая сестрёнка, спутница, украшение и смысл жизни. Есть работа, есть призвание. Есть крыша во всех смыслах этого слова. Надо избавляться от этого нездорового стресса. И, на всякий случай, перестать ужинать пивом.

- Слушай, Марисса, твоя лесбо-подружка не придушит меня проводом, если этой ночью я тебя у неё украду?

+2

7

- Знаешь, в чем ты не прав?

Докурив и растоптав окурок носком кроссовка, Марисса повернулась к брату. Она пристально смотрела на Адама из под полуприкрытых ресниц, а в приподнятых уголках губ ощущалась хорошо затаенная тоска.

- Тебе не похуй. В этом твоя проблема, - Марисса тычет наманикюренным пальчиком в небритую щеку измученного брата и усмехается, - Я бы пожалела немножко этих болезных, если бы узнала, что их батя - пьянь, а мамаша - шлюха, и все. Это как в компьютерных играх. Ты же не думаешь о том, что зомби был прилежной офисной шестеркой и любящим батей трех детей, когда стреляешь ему в голову, верно?

Мир вокруг - чудовищное враждебное место, где каждый встречный может представлять угрозу их с Адамом и Сэрой спокойной жизни. Этому миру всегда было наплевать на каждого из них, по замыслу мироздания, судя по всему, каждый из них уже давно должен был быть мертв.
Но они живы вопреки всему.
И даже вполне счастливы.
Такой себе плевок прямо в лицо тому, кто раскладывает серебряные ложечки по ртам младенцев и надевает на них рубашки. Над этим надо заливисто хохотать, радуясь своей цепкости, своей хватке, не давшей подохнуть где-нибудь в пустом контейнере грузового судна.

Миру плевать. Так почему же тебе, дурачина, не плевать?

Звезды светят красиво, холодно и равнодушно. Марисса как следует усаживается на своем сиденье и захлопывает дверь машины. Удивительное ощущение пустоты - вокруг нет никого, кроме них двоих, и в такие моменты Марисса смотрит на Адама совершенно по-особенному. Как-то по кошачьему распахивая глаза, легко улыбаясь и медленно моргая.
На братьев так не смотрят.
Сердце делает пару ударов, за которые тоскливое напряжение сменяется чем-то тягучим и сладким.

Марисса придвигается ближе и целует Адама. Поцелуй выходит терпко-хищным, как это всегда и было свойственно ей. Пальцы здоровой руки пропускают между собой волосы брата, а после сжимаются на его плече.
И Марисса отстраняется, игриво сверкнув голубыми глазами. Возвращается на свое сиденье, словно бы ничего сейчас и не было.
"Мы, братик, как видишь, тоже ебанулись."

- Она уже привыкла, что я домой не всегда прихожу, но я ей напишу - вытирая губы тыльной стороной ладони, Марисса вынимает из кармана телефон, и набирает второе сообщение за вечер, но уже не такое напряженное, - Гони к себе, мне все равно готовить лень было бы. А так хоть перехвачу чего перед сном.

+1

8

Стресс отступает. Когда она так смотрит. Когда в ночном полумраке салона её глаза по-особому блестят, а тихая полуулыбка на губах обретает волшебную таинственность. Тогда стресс в голове смолкает, тушуется. Когда её лицо становится ближе, всё вокруг будто замирает, одно мгновение и вся вечность сливаются в одно целое. И сердце в это мгновение делает один единственный безумный удар, от которого изнутри приятно трепещут кончики пальцев. Марисса умеет целоваться. И тут ещё кто разберёт, Адам её этому научил, или в ней был дар от рождения. При том, что демонстрировать его она начала лет, дай Боже, в девять, если не раньше, пусть тогда для неё это была просто игра. А может всё дело в так несправедливо заезженной до банальности силе любви? Но Марисса умеет целоваться, и стресс отступает окончательно. Стесняется, наверное. Она повторяет этот фокус из раза в раз вот уже который год. И всегда именно в тот момент, когда Адаму необходимо напоминать о его собственной причине не сдаваться. Зачем платить жадным психоаналитикам или искать помощи Господа, когда есть младшая сестра? Странные мысли для священника. Он усмехается им, ласково проводя по щеке Мариссы пальцами. "Слово не считается ругательным, если было в Библии" - гласят Симпсоны. "А уж сколько в Библии было инцеста!" - мысленно отвечают им Робертсоны, улыбаясь про себя. Адам почти уверен, что сестрёнка, сидя рядом, сейчас улыбается примерно тем же мыслям.

Он переключает передачу и плавно нажимает на газ, машина трогается. Машинально он извлекает из пачки ещё одну сигарету, закуривает и выдыхает дым в окошко. Пахнет прохладной сыростью океана.
- Если бы мне было похуй - расслабленно проговорил Адам, выдохнув очередную порцию дыма, - чем бы я отличался от них? Ехать предстояло ещё как минимум минут двадцать, благо, в ночном городе пробок не бывает. Он убрал руку с коробки передач, любовно переложив её на колено Мариссе, гладя. Может, если бы они продолжили жить вместе, стресс бы не возвращался никогда? Хотя, тогда надо было бы к ним тащить и сестрёнкиного домашнего гения со всей электроникой, и шкаф с травой, и вещи, и тогда в одной квартирке стало бы невозможно жить, да и соседей бы всех распугали подозрительными запахами и бесконечным скрипом койки. Да и отвык Адам от постоянного присутствия рядом более чем одного человека. А порой и этого много. Плюс, конечно, относительная конспирация, двоих одновременно ведь точно не поймают, случись что. Мысль вслух вырвалась как-то сама собой.

- Может, кота завести?.. Да, кстати. Дома есть остатки лазаньи, хозяин итальянской тошниловки напротив - такой же мастер своего дела, как и я с веществами. Пальчики оближешь. И пицца, можно разогреть. Ну, и пиво, конечно же. Если бы не ты, наверно, именно его бы я на ужин употребил. Как на счёт уютно посидеть с братиком с бутылочкой-другой, закусить вкусно, поговорить о том, о сём... рука на колене Мариссы, будто бы сама собой, медленно и нежно заскользила вверх по бедру.

Отредактировано Adam Robertson (2016-11-20 02:14:38)

+1

9

Машина трогается с места, а нервное напряжение в салоне словно бы рассеивается. Иногда Мариссе даже казалось, что она, словно принц из сказки, может пробуждать Адама из тягостного полубытия одним прикосновением губ.

И жили они долго и счастливо. Не венчались, но у алтаря бывали.

- Пицца! Пиво! Класс! - Марисса довольно вскидывает забинтованную руку, и еще неизвестно, чему радуется сильнее. Воздух из окна у водительского сиденья треплет ее волосы, так что те непрестанно пытаются забиться то в глаза, то в рот, - Хотела бы и я тебя порадовать в ответ, но кое-что я сегодня с собой не взяла, не думала, что придется. Так что придется нам ограничиться пивом. Но мы и так классно проведем время, это я тебе говорю!

Марисса откидывает рыжие волосы за спину, а теплая ладонь брата ложится на колено, и улыбка сама рвется на ее губы. Просто потому что когда все вот так - когда Адам рядом, когда они опять уснут вместе, когда за окном мерцают огни окон и магазинных вывесок, когда так светят давно поперегасшие на самом-то деле звезды, тогда все кажется безупречным и правильным.

- А насчет тех, - Марисса чуть серьезнеет, подпирая лицо рукой, - Разница ровно такая же, как между ними и мной. Мне наплевать на них и на то, что они делают со своими жизнями, но только потому что у меня есть с десяток других причин для беспокойства. Хотя, в целом, всего две, но ты и Сэра стоите того, чтобы положить болт на все прочее. Уж можешь назвать меня богопротивной эгоисткой, если хочешь, но все прочее может сгореть нахуй в синем пламени.

Марисса снова заливисто хохочет и опускает голову на плечо брата. Ей нравятся такие жесты, истинный смысл которых понятен только им двоим. Запретная любовь, которую не увидит никто другой, но от того не менее пылкая - не об этом ли мечтают девочки лет с четырнадцати?
Марисса не мечтала. Марисса просто знала, что иначе и быть у них не может.

Марисса жмурится, и единственное, что нарушает ее собственную идиллию - ощущение засохшей крови на руке. Но это сущая ерунда, она отмоет ее при первой же возможности, которая предоставится совсем скоро. Она чуть приподняла ресницы, и размытые огни, проносящиеся мимо, замелькали, один за другим, сливаясь в однородный мерцающий поток, стирающий любую конкретику в мироздании.
Не существовало больше ни штата Алабама, ни города Порт-Ройал. Ни затхлого воздуха в темном контейнере, ни ублюдских лиц отца, матери, братьев и бывших одноклассников, ни стремительно краснеющей воды в ванной.
Мир словно бы принимал то свое первозданно-блаженное состояние, когда не было даже Слова.

Марисса тихонько хихикает над собственными мыслями, думая о том, какой же ерунды набралась от братика.

+1

10

Ну вот, теперь это чудо в веснушках прильнуло и жмётся к нему, как ни в чём не бывало. А ещё с полчаса назад он чуть с ума не сошёл от ужаса, слетая вниз по лестнице, уже готовый отстреливаться от толпы гнусных негодяев, которые посягнули на жизнь, здоровье и девичью непорочность его сестрёнки. Хотя, с девичьей непорочностью Адам, конечно, загнул лихо. Помнится, она ещё среднюю школу не окончила, когда однажды вечером он, вернувшись домой, обнаружил на столе оставленные, как недвусмысленный намёк, наручники, кляп и повязку на глаза. Безусловно, восхитительная идея, но, чёрт побери, где Марисса в те годы этого нахваталась и, главное, как умудрилась всё это достать? И не лень же было! Впрочем, для него сестрёнка всё равно всегда оставалась и остаётся воплощением невинности и чистоты. Своеобразной, но драгоценной. Стоит заметить, когда регулярный стресс покидает голову Адама, подобные воспоминания вновь обретают если не вкус, то, по крайней мере, приятное послевкусие. Эх, жизнь блатная, в ней время течёт как-то иначе. Он же ещё совсем молодой мужик, а мысли в голове порой как у дряхлого старика. Но когда рядом сестрёнка, и с ними обоими всё хорошо, ему будто снова семнадцать. А она всё жмётся, будто кошка, даром, что не мурлычет от счастья. И улыбается, зараза. Её чуть не порешали в тёмном переулке, и поминай, как звали. А она жмётся и улыбается. Святая простота. И откуда в ней столько энергии?

- Понимаешь, малая, гори-то оно, может, и гори, но... Ну, сама посуди. Вот им на всё похуй, и на то, что похуй, тоже похуй. И много пользы они приносят? Вред один, насилие и горе. Тебя, вон, чуть не порезали. Всего лишь потому, что какой-то выблядок-молокосос на твою задницу позарился, а ты ему тактично отказала. Люди, которым похуй на всё и на всех, опасны. В том числе и для самих себя. Вот взять хоть нашего... Да, взять хоть нашего батю, ну, того, что батя по документам. И вот нахуя было о нём вспоминать? Интересно, как этой суке там, на нарах. Может быть, соседи по хате его уже давно порешили. Или опустили. Будь Адам на месте Всевышнего, вершащего дальнейшую судьбу человека, как бы он поступил? Наверно, порешить. Хотя... Нет, желать другому смерти, даже если этот другой очень нехороший, всё же грешно. Опустили. Так ведь и смешнее гораздо. Хотя, разве не велел нам Спаситель прощать? Авось, хлебни старик сполна за грехи свои, может, чего бы в этой жизни и понял...

- Короче, жить надо по-совести. Чтоб душа была. Потому, что, если души нет, то ты и не живёшь вовсе, а так. Ходишь мёртвой тушей и мешаешь жить другим. Прямо как он. Адам скривил лицо и поёжился - фу, блядь, даже говорить о нём не хочу. О, а вот и дом, милый дом...

Машина остановилась, старчески кашляя тормозами, фары погасли, мотор затих. - Прошу на выход с вещами, моя прекрасная принцесса! Шутливо-артистично произносит он, уже снаружи открывая сестре дверь, кланяясь и подавая руку. Потом два пролёта вверх по лестнице, звон ключей. Свет забыл погасить, ну да и Бог с ним. Плащ на вешалку, ботинки к стенке, брюки небрежно на диван. Хорошо дома. Особенно не в одиночестве.

- Всё в холодильнике. И не вздумай сдирать с пиццы колбасу, а то потом пустыми кусками сама же давиться будешь!

+1

11

В принципе, понятно. В принципе, не с чем не согласиться.
Но все миропонимание упорно противится в этой мысли чему-то. И Марисса, поднимая глаза, смотрит на брата, как на задачник по физике. Не с отвращением (наоборот, так, как могут смотреть только влюбленные девочки), но с непониманием.

- А чтобы была душа, обязательно страдать? - с нажимом спрашивает она, - Мы сами за себя, если бы нам однажды не повезло, давно бы уж сгнили где-нибудь рядом с хлевом. А ты разбазариваешь такой подарок судьбы на то, чтобы изводить себя мыслями о каких-то уебках, которые про тебя если и знают, то через час забудут. Короче, кончай с этим, серьезно. Им ты все равно никак не поможешь, а мне за тебя хоть спокойнее будет.

Марисса как-то кисло улыбнулась любезничающему брату и уж слишком спешно взошла по лестнице. Впрочем, от упоминания отца ей всегда хотелось не то бежать, не то спрятаться, не то отмыться. Особенно, когда эти воспоминания, хоть и по неосторожности, были всколыхнуты в таком ключе.

Нет, она никогда не будет как этот старый ублюдок. Чтоб неладно ему там было.
Пальцы сжимаются на ключе со страшной силой, а на лице застывает совершенно болезненное выражение. Впрочем, когда Адам опережает ее на пути к замочной скважине, она уже берет себя в руки и беззаботно улыбается.
Нельзя тратить это бесценное время на такие пустяки. Марисса просто следует своему же совету.

В квартире брата ровно такой же беспорядок, как и в ее жилище. Даже вещи раскиданы по примерно одинаковым местам в примерно одинаковых пропорциях. Это не перестает умилять Мариссу.
Ей слишком нравится находить между ними сходства, хотя, казалось бы, что может сроднить их сильнее, чем то, что уже было при них.

Марисса тратит некоторое время на отмывание запекшейся крови с тела и, на ходу стягивая штаны, врывается в единственную комнату квартиры, которая служит Адаму и рабочим пространством, и спальней, и вообще всем сразу. Под ту часть беспорядка, в которой используются исключительно вещи Мариссы, отведен специальный угол, и она роется там в поиске верха от уже найденных пижамных штанов.
Штаны есть, верха нет, во дела.
Впрочем, Марисса просто берет первую попавшуюся домашнюю майку брата. Она откровенно велика ей и разрез под горло свисает, конечно, не до пупка, но до конца ребер точно.

- Хорошо, пойду повыковыриваю сыр из лазаньи, - вторит брату Марисса, направляясь на кухню. Первым делом она выгребает из холодильника не то четыре, не то шесть пивных бутылок.

- Пожрать сам грей, - подмигивает она Адаму, направляющемуся на кухню, - И не возмущайся. Я, между прочим, прижимаю ледяное пиво к почти голой груди, ты должен быть благодарен мне за такое сказочное зрелище!

+1

12

- Сыр ковыряй, сколько душе угодно. Этот макаронный сумрачный гений на него никогда не скупится. бросает Адам вслед сестре, снова облачаясь в засаленный домашний халат поверх ничего. Наверно, со стороны он в нём смотрится, как тихонько сходящий с ума затворник-алкоголик. Но когда Марисса заглядывает погостить, он себя в нём чувствует как в императорской мантии, не иначе. Впрочем, "заглядывает в гости" - не очень уместно звучит в их случае. У него есть ключи от её квартиры, у неё - от его. И в любой момент они могут заявиться друг к другу как к себе домой. У них даже порой горками накапливаются вещи друг друга, и в его хламе сестрёнка ориентируется не хуже, чем в своём собственном. Даже как-то странно, что для этого порой нужен повод, вроде сегодняшнего инцидента. Адам не сдержал довольной ухмылки, оценивая, насколько ей идёт его старая заношенная футболка, когда они снова пересеклись между кухней и комнатой.

- Благодарен? Милая, да чего я там не видел? - со смехом ответил он, проходя на кухню. Однако, поравнявшись с Мариссой, перегородил ей дорогу рукой, не пренебрегая возможностью пощупать сестринские прелести, приобнял и одарил торопливым поцелуем. - Без меня пить не начинай, лады? А то знаю я тебя.

Закинуть пиццу в микроволновку - всего-то делов. Ожидая сигнала готовности, Адам оглядел кухню. Пресвятая Дева, ну и бардак! Не жилище благочестивого священника, а какой-то внебрачный выродок запущенной холостяцкой хаты и наркопритона. Грязь по углам снизу, паутина по углам сверху. В мусорном ведре, которое уже тошнит различными порванными упаковками, пищевой мусор изящно сочетается с использованными шприцами. На ручке шкафчика, которым Адам всё равно не пользуется, живописно висит использованный презерватив, оставшийся с позапрошлого, а то и того раньше, визита Мариссы. Как он, прости Господи, вообще там оказался?.. С вентиляционной решётки соплями свисают пропитанные кухонным жиром клочья пыли. Разглядывая всё это Адам в очередной раз утвердился во мнении, что ведение быта в одиночестве на него плохо влияет. Не удивительно, что он не может спать. Да тут и жить-то с трудом можно! Правда, не факт, что постоянное присутствие сестры решило бы проблему, учитывая, что она в быту чуть ли не большая распиздяйка, чем он сам. Завтра же надо заняться приведением этого тихого ужаса в порядок. Только бы не забыть... Тем временем микроволновка отсигналила.

- Кушать подано, садитесь жрать пожалуйста! - крикнул Адам с кухни, разрезая блюдо на восемь ровненьких кусков. Впрочем, сам же он пиццу в комнату, где уже расположилась Марисса, и отнёс. - Вот теперь можно и по пиву. Он взял бутылку и откупорил зубами, небрежно "сплёвывая" крышку на пол. М-да, не удивительно, от чего тут такой беспредельный срач. Впрочем, точно такой же фокус он провернул и со второй бутылкой, которую вернул сестрёнке.

- Дилемма. Заводить в доме женщину мне, как католическому священнику, как-то не по понятиям. Да и зачем она, в общем-то, мне? Платить какой-нибудь Консуэле, которая и по-английски-то понимает полтора слова, душит жаба. А самому тут наводить марафет либо времени нет, либо лень. Что делать? Это же просто пиздец, родная!

Отредактировано Adam Robertson (2016-11-21 01:24:35)

+1

13

Марисса принимает бутылку пива, одновременно с этим подхватывая кусочек пиццы с тарелки. Пьет она, надо сказать, умело. Возможно, дело в генах, а может, у нее просто всегда было с кого брать пример. Хотя, такой пример лучше не брать.

- Так, ну женщина в доме для тебя непозволительна не только поэтому! - Марисса чуть не давится пивом и юркает под руку брату, а взгляд ее исполнен праведного гнева ревнивой женщины, - Тебе Боженька сестру послал? Послал! Вот и не выделывайся!

Марисса демонстративно жует пиццу с таким видом, будто только что вырвала глаза гипотетической женщине Адама и теперь, после яростной ритуальной пляски, ест их. А то ишь чего удумал, негодник! Марисса разворачивается, закидывает ноги на колени брата и смотрит на него с твердой решимостью отстаивать свою территорию до последнего.
"Всех баб разгоню!" - словно бы говорит ее взгляд. Впрочем, они оба знают, что не все так серьезно - женщины на стороне для них обоих явление совершенно обыденное. Вот только что-то глубоко внутри Мариссы грозно ругается и грозится проломить голову любой, кто покажется братику достойной делить с ним кров.
Мысль совершенно нелепая и дурацкая, поэтому Марисса гонит ее от себя парой крупных глотков пива, которыми и приканчивает бутылку. Сидеть с вытянутыми ногами неудобно, поэтому она без лишних церемоний перебирается на колени к брату и, обнимая, трется о его небритую щеку веснушчатой своей.
Даже сердце начинает биться от этого как-то радостнее. Уж казалось бы, они же вместе всю жизнь...

- Консуэлу, если захочешь, я тебе организую, в интернете полно таких костюмов, - смешливо мурлычет она на ухо брату, - Но даже не думай действительно заставлять меня убираться.

Ей почему-то бардак квартирки совершенно не кажется неуютным. Ну... да, местами, конечно, перебор, но присутствие братика ощущается здесь буквально отовсюду, и потому ее скорее забавляют катающиеся под ногами шприцы, пакеты от нездоровой пищи и упаковки от презервативов.
И вообще, это он еще не заглядывал на этой неделе к ним. Сэра - гений. Гении, как известно, повелевают хаосом.

- А что с этим срачем делать - не знаю, - простодушно отвечает Марисса, принимаясь за второй кусок пиццы, - Разве что, можно было бы купить разрисованный фургончик, сесть туда и уехать куда глаза глядят. Прикинь, как было бы весело: ты бы представлялся каким-нибудь Патриком, а я бы, например, Джен. Никто бы даже не подумал, что ты, братик, мне брат, а парни в придорожных барах хлопали бы тебя по плечу, типа, вау, чувак, какую крошку отхватил. Объехали бы всю Ямайку, нашли бы себе тихое местечко на каком-нибудь пляже...

Марисса даже прервалась от поедания пиццы. Весь ее вид был преисполнен мечтательности, которая в одночасье исчезла, когда она, задорно посмеиваясь, добавила:

- А потом бы я сдохла, потому что там нет вайфая, пиццы и пива. Кстати, про пиво: валяй вторую!

Отредактировано Marissa Robertson (2016-11-21 02:34:46)

+1

14

Адам молча дожёвывал кусок пиццы, тихо улыбаясь сестринским проявлениям ревности. Они оба хорошо знают, что это не совсем всерьёз. И потом, Марисса совершенно права, место "той самой" женщины на постоянную основу в жизни Адама уже крепко занято ей же. Что казалось ему наиболее странным, так это то, что в её-то жизни он точно был единственным "тем самым" мужчиной, но к женщинам сестрёнку ещё со школьной поры тянуло не меньше, чем его самого. Первое время, лет с пять назад, Адама этот факт несколько озадачивал, но он, как здоровый мужчина, не мог не проникнуться эстетикой девичьих отношений. Должно же в этом мире быть что-то прекрасное, в самом-то деле!

Стоило ему, отрешённо улыбаясь куда-то в пространство, допить свою бутылку, а она уже восседает у него на коленях, тесно прижимаясь грудью, едва прикрытой полосками растянутой ткани. Он отставил в сторону пустую бутылку, и рука сама собой легла сестре на поясницу, под майку. Кожа, как и всегда, тёплая и нежная.
- Мм, думаю, простой фартук на голое тело пошёл бы тебе больше, чем платье горничной. Боже, когда я успел от тебя этого нахвататься? Он рассмеялся, кряхтя вытягивая руку за ещё парой бутылок, пока положив их рядом с собой. - И не вышло бы у нас притвориться просто парой. Скажи, когда ты в последний раз вообще смотрелась в зеркало? Как бы ты объяснила этим парням в барах наше поразительное сходство и, главное, вот это? - он бережно провёл рукой по волосам Мариссы, поднося кончик пряди к своим волосам. Практически один цвет. Что, в общем, не удивительно, учитывая специфику генов. - Мы ведь, если ты не забыла, не просто брат и сестра, малая. Мы же брат и сестра в квадрате!

Он снова заливается хохотом, потом берёт лежащие рядом бутылки. - Зацени, с двух рук! И обе крышки синхронно снимаются зубами и отправляются в полёт на пол. - Ау... Либо надо лучше следить за зубами, либо переставать так делать... Держи, короче. Протянул бутылку Мариссе и как бы невзначай положил руку уже на сестринскую попку, её красу и гордость, легонько надавливая пальцами. Вот спрашивается, чего он до этого так рефлексировал? Еда есть? Есть. Выпивка есть? Есть, прямо сейчас в руке. А ещё сестрёнка восседает у него на коленях, жмётся ближе некуда и совершенно нагло, бессовестно трётся об него задницей.

- Да не елозь ты так! Я знаю, что ты соскучилась, но давай хоть пиво допьём сначала. Ей богу, с детства никак не изменилась, какой была нетерпеливой, такой и осталась! воскликнул он сквозь смех, почему-то (в самом деле, почему это вдруг?) тиская сестрёнку сильнее.

Отредактировано Adam Robertson (2016-11-22 14:26:35)

+1

15

Лет в четырнадцать откровение о том, что а на самом-то деле ее отец и не отец ей вовсе, было воспринято Мариссой очень неоднозначно. В голове все перемешалось в большой и неясный ком - с одной стороны, отец, который отец по документам, был порядочным уродом, и большое счастье, что она не несет в себе его генов. С другой же стороны, выходило, что мать их была не самой порядочной женщиной, как, впрочем, и дядя (который отец) был не самым порядочным мужчиной.
А потом Марисса просто открыла глаза, лежа в постели рядом с братом и подумала: а почему бы и нет? Он сделал для нее гораздо больше номинального отца (не дал помереть, как минимум), так к чему это осуждение? Да и ей ли сомневаться в том, что сделало ее счастливой?

- Продолжаем, так сказать, семейные традиции, - многозначительно хмыкнула Марисса, принимая у брата следующую бутылку пива, - И ты зубы-то побереги, а то поломаешь все. А это больно и вообще херня неприятная.

Дожевав второй кусочек пиццы и запив его добрым глотком холодного пива, Марисса вдруг ощутила себя просто чудовищно комфортно. Адам к тому моменту уже запустил одну руку под ее майку, а второй поглаживал ягодицы. Пусть развлекается, мальчишка. И кто это из них двоих еще нетерпеливый?

- Та-ак, - протянула Марисса после еще одного глотка из бутылки. Нащупав рукой валявшийся где-то рядом с тарелкой пульт, она, изящно взмахнув, словно это была волшебная палочка, включила телевизор, - Интересно, что там за дичь сейчас по телику показывают? Наверняка, если пощелкать кабельное, можно найти какую-нибудь порнушку! Помнишь, как мы ночевали у дяди, ну, того? А потом все шли спать, а мы крались на кухню и смотрели телик.

Распаленная воспоминаниями и пивом, Марисса увлеченно щелкала каналы, отставив бутылку, но с аппетитом жуя новый кусок пиццы.

- А потом, я увидела, как какую-то тетку приходуют, - сдерживать смех уже было очень сложно, и потому чуть ли не после каждого слова она делала короткую паузу на пару негромких смешков, - Ну я и подумала, что это какой-то ужастик, а ее мучают. До утра ж потом ревела, помнишь, помнишь?

Детские воспоминания казались до смешного глупыми и нелепыми, прямо как сюжеты на каналах по телевизору, которые Марисса равнодушно переключала один за другим. Когда Адама не было рядом, они казались тягостным грузом, волочащимся за спиной. Когда он был рядом, слегка пьяный, как и она, память о детстве казалась не более чем дурацкой трагикомедией с закадровым смехом.

- Иногда я хочу увидеть в новостях, что Алабаму сравняли с землей, - пульт плюхнулся на кровать рядом с братом, когда Марисса пробормотала это, уткнувшись лицом в его шею. Двое, мужчина и женщина, ведущие очередного магазина на диване, фальшиво улыбаясь, вожделели продать "волшебный ручной пылесос" всякому, кто их видит и слышит, - Было бы забавно пережить этот мерзкий штатик, как думаешь?

Отредактировано Marissa Robertson (2016-11-22 16:25:50)

+1

16

- Ха, порнуху ей подавай. Как будто ты, с твоим-то жизненным опытом, увидишь в ней для себя что-то принципиально новое и неиспытанное! Вовсе не камушек в огород обожаемой сестрицы, скорее, наоборот, искреннее восхищение тем, как Марисса получает удовольствие от жизни всеми способами, какими может, и со всеми, с кем может.
Адаму, когда он был на несколько лет моложе, неприятно кололи ревностью попытки сестрёнки интимно сойтись с кем-то кроме него. Ревностью чуть большей в случае парней, ревностью поменьше в случае девушек. С парнями у Мариссы, если не считать его родимого, как-то не срослось. Елей для мужского самолюбия. А уж чего они только не перепробовали. Порой Адаму казалось, что изощрённости сестринской фантазии нет предела.
Может, это было как-то связано с тем, что первый их полноценный раз и полноценным-то было назвать сложно. Какой-то непонятный портовый сортир, грязный и зловеще пустующий, Марисса в невменяемом полутрансе после чудовищного путешествия, сам Адам на неосмысленных подростковых нервах. Неловкие, угловатые телодвижения, при которых стон сестрёнки походил куда больше на истерику, чем на наслаждение. Так себе первый раз. Будто все дальнейшие разы Марисса очень старалась это компенсировать. Чего греха таить, всякий раз у неё это здорово выходило, ну да лишь бы ей самой нравилось.

- Как же, малая, прекрасно помню. Ты-то запомнила, как всю ночь ревела. А кому, по-твоему, Господь послал испытание тебя тогда всю ночь успокаивать? Адам взглянул на неё с наигранной укоризной, но сразу же весело рассмеялся. - И ведь, прикинь, не только успокоил, но и подробно объяснил, почему там не было совершенно ничего страшного! Ты лучше вспомни, как следующей же ночью ты полезла вместе со мной смотреть тот же хренов канал, но уже с интересом. Подвыпив, он уже не мог сдержать смеха так же, как и сестра - А главное, главное, ещё сопливая совсем, но с задорным таким огоньком в глазах, она обещает мне, брату своему, что когда подрастёт, сделает с ним так же! Ха-ха, кто бы мог подумать, а?

Никакой порнухи Марисса так и не нашла, бросив бессмысленно ворошить каналы. Магазин на диване? Ну пусть будет магазин на диване. Адам давно научился полностью пропускать мимо ушей любое унылое бормотание жрецов золотого тельца. Настолько пропускать, что даже поленился выключать звук. Товары, услуги, объекты, кредиты - всё суть нелепая мирская суета, на которую люди зачем-то тратят драгоценное время жизни, отведённое им Всевышним ради добродетели и, главное, угара. Он просто обнял Мариссу покрепче, обеими руками, одной - нежно за талию, другой - с новой силой ухватил за ягодицу. Пусть пошло и банально, но, видимо, на то воля Божья, что задница у сестрёнки, в рамках её пропорций, стремительно близилась к идеалу. По личной оценке Адама - и вовсе пересекла эту черту лет ещё эдак в четырнадцать. Ух, что они тогда творили... Тем временем, Марисса сказала нечто, что заставило его совсем чуть-чуть, но возмутиться.

- Сравняли с землёй? Мерзкий штатик? Спешу напомнить, сестрёнка, наш с тобой родной отец всё ещё там! На самом деле, не так уж там было и плохо, может, устроились бы даже как-нибудь спокойно, если бы не случился весь этот внезапный пиздец... На мгновение он посерьёзнел, но вмиг расслабился опять. Конечно, сестрёнка помнит светлое из детства только урывками. Проклятый мрак грузового контейнера сожрал большую часть хороших воспоминаний. Адам решил незамедлительно вернуть их беседе весёлое русло, и потому, оторвав руку от сестринской талии и многозначительно поднимая указательный палец вверх, заговорил в тех интонациях, в каких привык читать проповеди
- Ибо велел нам Спаситель прощать обидчиков наших и завещал, что желать смерти ближнему своему - тяжкий грех. Не по-христиански это, короче. Вот.

+1

17

Сознание услужливо размазало все воспоминания о жизни в Америке в бесцветную вязкую кашу, в которой штат Алабама ограничивался несколькими полумертвыми фермами и захудалым крохотным городком, до которого еще добраться надо было. Надо быть конченным придурком, чтобы не свалить из этого захолустья при первой же возможности, думала она. Пять лет разницы сыграли свою грустную шутку, и многие вещи, которые Адам в силу возраста успел понять и осознать, для Мариссы остались в стороне. Что уж там, она бы и о степени близости родства с дядюшкой, оказавшимся отцом, не догадалась бы, не скажи ей об этом Адам напрямую.

Так что увещевания брата были встречены непрошибаемо кислой миной на личике. Какой смысл в крохах того хорошего, что ей удалось урвать, если все это было связано с мужчиной, на чьих коленях она сейчас восседает? Или же все просто случилось слишком быстро, окончательно исказив восприятие какофонично-тревожным аккордом?
Что из этого было вернее, Марисса не знала.

Ясно было другое: брат снова говорил с ней в пасторских интонациях, и это чудовищно раздражало. Одно дело, когда такое происходило в церкви, при других. Но к чему напускать на себя важный вид, когда сидишь с женщиной на коленях в абсолютно пустой квартирке, чай, не детишкам в воскресной школе притчи рассказываешь. Это даже не тянуло на плохонькую ролевую игру, потому что ничерта не возбуждало.

Впрочем, у Мариссы были свои методы бороться с занудством братца.

- Снова охеренно интересные истории про то, как боженька учил нас жить? - нервная усмешка на лице стремительно разгладилась, а глаза Мариссы снова засверкали тем звездным блеском, что и некоторое время ранее, еще в машине. Прикончив бутылку пива в пару глотков и отставив ее, Марисса лучезарно улыбнулась и медленно придвинулась к лицу Адама.
Расстояние было достаточным, чтобы ощущать каждый из его теплых выдохов на собственных губах.

Марисса придвинулась еще ближе.

Второй за вечер поцелуй не требовал осторожности, а потому Марисса могла позволить себе тягучую игру на стыке двух дыханий. Она не имела ни малейших представлений об игре на музыкальных инструментах, но почему-то сейчас ей отчетливо казалось, что именно таким должен быть настоящий дуэт - переливчатым, чувственным, и чтобы не разобрать, за кем ведущая партия. Она отстранялась, оставляя крохотный, миллиметровый барьер между ними, чтобы в следующую секунду самой же разрушить его, целуя брата так, как мог бы набрасываться на добычу голодный и очень дикий зверь.
О, Марисса была голодна. Марисса была пьяна, и дело было вовсе не в пиве.

- Как хороший священник, падре, вы должны не только вещать миру о христианских ценностях, - промурлыкала Марисса, отстранившись и облизывая собственные раскрасневшиеся губы, - Как хороший священник, ты не можешь позволять мне сидеть у тебя на коленях и делать что-то такое. Но как любящий брат - почему бы и нет? Как любящий брат, ты можешь позволить себе много... всякого.

Тишина в комнате прерывалась только шумом дыхания двоих, которое в какой-то момент стало слишком хорошо слышно. А потом последовал еще один поцелуй. Короткий, но захватывающий.
Марисса вновь отстранилась и улыбнулась той самой своей мягкой, но нахальной улыбкой, от которой у влюбленного мужчины сердце могло пропустить удар.

- Но только тебе надо определиться, кто ты сегодня: хороший священник, или все же любящий брат?

+1

18

Если бы реальность работала по законам комедийных клише, на плечах Адама бы возникла пара крошечных его копий-советчиков, один в роли хорошего священника, другой в роли любящего брата. Благочестивый ангел в рясе бы зашептал ему на ухо: "заповедь гласит возлюби ближнего своего." Рогатый любящий брат, ковыряясь в зубах малюсенькими вилами, добавил бы: "псст, парень, ближе у тебя всё равно никого нет!" Оба советчика бы переглянулись, кивнули бы друг другу, показывая знак "ок", и исчезли. Но в реальности нет комедийных клише, в реальности есть брат с сестрой и их давно устоявшиеся семейные отношения. Адама не нужно долго уговаривать, и у него нет проблем с пониманием тонких намёков Мариссы.

- Как хороший священник, я просто обязан быть любящим братом, ты не находишь? Вопрос звучит скорее как утверждение. Руки на автомате тянут края майки вверх, нарочито медленно, смакуя каждую долю секунды прикосновений к нежной коже. Конечно, сестрёнка поднимет руки, позволяя ему окончательно избавиться от ненужного верха. И майка отправляется в полёт по комнате, повиснув на телевизоре. Самое время идти в отчаянное контрнаступление. Распалить Адама совсем несложно, особенно Мариссе, и череда жарких поцелуев становится всё грубее. Он знает, что ей нравится. Кусает её чуть распухшие губы, убирает рукой прядь её волос и кусает мочку уха, оставляет несколько несильных, но ощутимых укусов на шее, хватает зубами кожу в области ключицы. Обеими руками крепко держит сестру за ягодицы, вынуждая приподняться, и продолжает спуск вниз, целуя и кусая нежную кожу груди. Особое внимание, конечно, надо уделить сосочкам, но без лишнего нажима, мы ведь не хотим сделать любимой сестрёнке больно? По крайней мере, не больнее, чем нравится ей самой. А пока она стоит над ним на коленях, можно без лишней спешки, гладя Мариссу по спине и пояснице, спускаться руками к её бёдрам и стянуть, наконец, эти дурацкие пижамные штаны. Теперь они так же не нужны, как и та майка, что сейчас закрывает собой половину экрана. Адам целует Мариссу между грудей, продолжая путь вниз, покрывая поцелуями и лёгкими укусами кожу теперь уже её живота. Затем обнимает и мягко, но очень настойчиво укладывает на диван, избавляясь от штанов окончательно. А заодно и от трусиков. Сегодня в чёрную полосочку. Мило, мило. Всё летит туда же, занавешивая телевизор окончательно. Он отстраняется только затем, чтоб снять с себя халат. Можно было бы приступить к главному блюду прямо сейчас, но ни он, ни она никуда не спешат, а до утра ещё несколько часов. Можно позволить себе растянуть удовольствие. Адам вновь наклоняется к ней, припадая к её губам, как к животворному источнику. Пусть дикая пляска языков длится столько, насколько хватает дыхания. Не отрываясь, он снова усаживает её к себе на колени, тесно прижимает к себе, зарывается пальцами в её волосы, тянет за них, гладит по спине, нарушает ночную тишину несколькими шлепками по попке. Когда дыхания уже не хватает, он разрывает этот поцелуй, ухмыляясь и глядя Мариссе в глаза хищным, голодным взглядом.

- Не желает ли моя прекрасная принцесса наконец приступить к делу?

Отредактировано Adam Robertson (2016-11-24 21:07:19)

+1

19

За окном раздается чья-то несдержанная ругань, ведущие из телевизора обещают многофункциональную супер-насадку каждому, кто закажет их волшебный пылесос в течение десяти минут, а время в комнате будто бы замирает, превращая воздух в вязкое желе. Все прочие фоновые звуки, кроме собственного дыхания и дыхания брата, казалось утонули где-то вовсе.
Мир за пределами их объятий исчезал.

Мир исчезал, пока Адам медленно стягивал с нее майку, а внутренности предвкушающе скручивало от прикосновений его чуть шершавых пальцев. Обнаженная грудь Мариссы вздымалась от неровного, спешного дыхания, пока она с каким-то заговорчески-лихорадочным блеском в глазах, не моргая, смотрела на Адама. На какой-то миг их взгляды пересеклись, и трепещущее нутро скрутило еще сильнее, а по спине пробежала дрожь.
Мир вокруг окончательно перестает существовать, когда Адам целует ее, так, как умеет целовать только он один. В таких делах нет места одной лишь нежности без толики острых ощущений, считает Марисса. Разумеется, ее дорогой брат прекрасно осведомлен об этом, и Марисса лишь сипло выдыхает, жмурясь и сжимая пальцы на его спине, когда выходит чуть больнее, чем она рассчитывала.
Впрочем, так ведь только интереснее.

Марисса приподнимается, еще крепче прижимаясь к брату и хватается то за его волосы, то за его плечи, пока тот избавляет ее от совершенно лишних в подобной ситуации остатков одежды. Те оказываются безжалостно выброшены куда-то за пределы их тесного и очень жаркого мирка, а Марисса на какой-то миг даже думает о том, что квартира и так в чудовищном беспорядке. Поцелуи-укусы Адама, впрочем, быстро возвращают ее на нужную волну, а сама она податливо, словно завороженно, падает на кровать. Когда брат приподнимается, тяжело дышащая Марисса ощущает выступившую на лбу и горящих щеках испарину. Впрочем, это были не единственные места, где она взмокла, к чему ситуация и располагала.
Удивительно, просто удивительно, как Адаму, такому спокойному и замкнутому в быту, удается раз за разом, год за годом разжигать в ней это чувство. Ученые мужчины и женщины с умным видом рассказывали о том, как сохранить страсть, как не опостылеть партнеру, а для Мариссы все эти разговоры казались простой и смешной нелепицей. Она ничего не знала о построении отношений с кем-то еще, но точно знала, что для их маленького семейного секрета срока давности нет.

Адам снова целует ее, притягивая к себе на колени, а она, окончательно распаленная, отвечает на этот поцелуй жадно, с истовой самоотдачей, пока по спине ее бежит новая волна мурашек. Марисса выгибается, жмется к его обнаженному телу своим и еще более сбивчиво дышит, когда брат отвешивает ей несколько шлепков и тянет за волосы. Даже сложно сказать, что в этом заводит ее сильнее - само осознание того, что она любит, когда немножко больно, то, что она с детства любит, когда немножко больно, или же то, что она с детства любит, когда со старшим братом в постели немножко больно.

Адам отстраняется, ее губы зудят и явственно распухли, а сама она может только тяжело дышать с чуть приоткрытым ртом и ошалело смотреть на брата. Впрочем, этот его взгляд отнюдь не способствует пробуждению сознания, а только лишь наоборот распаляет и без того алчущие инстинкты дикого, голодного зверя.

- Ну... да, ясное дело... Братик... - Марисса сама не узнает свой хрипловатый голос, когда она произносит это, глядя в отливающие чем-то безумным карие глаза Адама, а ее подрагивающие пальцы гладят его шею. Она и сама ощущает себя на грани какого-то восторженного сумасшествия, когда словно бы напоминает себе, что, вообще-то, это ее родной старший брат.
И, в самом деле, Марисса уверена, она рехнется, тронется рассудком, если они сейчас же не приступят к чему-то серьезнее поцелуев.

За окном продолжает звучать ругань, где-то разбивается что-то стеклянное, но они этого не слышат.

Отредактировано Marissa Robertson (2016-11-24 19:55:45)

+1

20

Никаких слов говорить больше не нужно. Единственное, чего не хватает - одна маленькая деталь, ради которой Адам нехотя оторвал одну руку от такого желанного тела родной сестры и сейчас лихорадочно нашаривал где-то под диванной подушкой. Впрочем, поиски почти сразу увенчались успехом. Наверное, не самое лучшее место для пачки презервативов, но в прошлый раз они действовали так же на инстинктах, сосредоточив внимание на телах друг друга. Так что если в руках оказывались какие-то вещи, потом их можно было обнаружить в самых неожиданных местах. В этот раз повезло вспомнить, что всё нужное находится буквально под рукой. Справиться со средством защиты не составило ни малейшего труда - жаркое дыхание Мариссы, её жаждущий взгляд, распухшие губы, алеющие щёки, изгибы тела, прикосновения сводили его с ума так, что он был более чем в полной боевой готовности.

Руководствуясь принципом "начиная с простого", он подхватывает Мариссу за бёдра и насаживает на себя. Медленно, но до самого конца. Он знает, какой трепет это в ней вызывает, и с наслаждением вслушивается в стон и сбивчивое дыхание. Это не просто услада для его ушей, это то, что приводит его в полный восторг. Руками он поддерживает движения её тела, не позволяя голодной сестрёнке сразу набрать темп. Уже который год ему нравится чуть-чуть сводить её с ума, утолять жажду не залпом, а мелкими глотками, словно дразня. Он вновь атакует её шею, на этот раз сильнее. Возможно, от укуса останется небольшой след, и точно останется засос. Иногда, когда Марисса поднимается, он не даёт ей опуститься сразу же, нарочно сбивая темп, а потом опускает резко и грубо. Ещё и награждает её попку смачным и звонким шлепком всякий раз, как проделывает это. И зачем кусать только шею, когда от тяжёлого и жаркого дыхания так аппетитно вздымается грудь? И если один сосок ласково схватить зубами, то второй можно играючи сжать пальцами.

Прелесть в том, что так можно продолжать очень долго, пока любимая младшая сестрёнка сама не взмолится о переходе на новый уровень. Или не взбесится, что, в сущности, так же означает переход на новый уровень. Бывало, они по-долго доводили друг друга до полного безумия, буквально сражаясь за инициативу. Кажется, тогда это была койка в пустующем школьном медкабинете? Она, кстати, того сражения не пережила. Любовничков это, кстати, не остановило. Благо, никто на них не подумал. Сейчас же Адам не был настроен на сражение, но ему нравилось доминировать, управлять процессом. Теперь уже каждое движение сестрёнки он стремился задержать, чтоб потом с силой насадить её обратно. И каждый раз делать паузы чуточку дольше, а фрикции - сильнее.

Впрочем, для них обоих в такой тактике нет ничего сверхъестественного. Вот уже лет семь-восемь они регулярно так развлекаются, в иные дни не по разу и не по два подряд. Когда мать от них ушла, первое время в нескончаемой страсти проходили дни и ночи. И самое прекрасное - ни Адаму, ни Мариссе это ни капельки не надоело за все эти годы. Сумасшедшая и счастливая ирония судьбы: брат и сестра, рождённые от брата и сестры, тянутся друг к другу и любят жарче, чем многие пары, клянущиеся в вечной верности, пока смерть не разлучит их. Определённо, та пикантная подробность, что они брат и сестра, вносит в их отношения свою изюминку. До сих пор вносит. Прочие женщины, которые бывали очень даже хороши, не вызывают у Адама такого живого мужского интереса, как Марисса, хотя он её знает с рождения, а она его - всю свою жизнь.

В очередной раз звонко шлёпнув её, Адам властным движением вынуждает Мариссу развернуться к нему спиной, и продолжает всё то же самое уже с этого ракурса. Теперь он позволяет ей двигаться самой так, как она того пожелает, заняв руки её нежной грудью. Правда, сидеть на диване почти без движения становится немного скучно...

+1

21

Полуприкрытые глаза Мариссы широко распахиваются, а из самого нутра вырывается негромкий, но протяжный стон, когда они начинают. Наброситься бы сейчас друг на друга и забыться бы в диком, животном исступлении, но этот мерзавец не давал ей расслабиться даже сейчас, заставляя двигаться нарочито медленно, а то и вовсе сбивая отлаженный годами практики ритм. Это старая и привычная игра, в которую, по правде сказать, могут играть двое, но должно пройти некоторое время, прежде чем взведенная до предела Марисса вспомнит об этом.

Правая рука все еще отдает острой болью, если слишком на нее давить, а потому Марисса опирается на Адама левой, цепляясь за его плечи с такой силой, словно от этого зависит ее жизнь. Шумное, сбивчивое дыхание перемежалось тягуче-рычащими стонами, а широко распахнутые глаза, словно подернутые какой-то пеленой, буравили Адама с лихорадочной ненасытностью. Чем дольше они продолжали, тем сильнее Мариссе хотелось вырваться из хватки брата, чьим поцелуям, укусам и шлепкам она уже потеряла счет, но тот, очевидно, слишком хорошо знал свою сестру, не позволяя ей двигаться быстрее того темпа, который он сам ей обозначил.
В такие моменты он казался ей просто чудовищным мерзавцем, но она все равно продолжала жмуриться и запрокидывать голову всякий раз, когда Адам позволял ей опуститься резко, на всю его длину, пусть даже следующие пару секунд она была готова ненавидеть эту его игру.

В первое мгновение Марисса реагирует на необходимость повернуться неясным, немного нелепо звучащим, но недоуменным междометием. А в следующий миг уже, не сдерживая стонов, набирает желанную скорость, пока руки брата скользят по телу и останавливаются на груди. Марисса насаживает саму себя ритмичными, отточенными движениями, а в какой-то момент бесконечная вереница всполохов, обрывков мыслей и ассоциаций даже порождает у нее в голове сравнение с индейкой на День Благодарения. Губы Мариссы растягиваются в иступленной улыбке, хотя дело тут явно не в птице, которая спасла от голода первых переселенцев.
Она упирается здоровой рукой в колено брата, едва ли не впиваясь в кожу ноготками. Не очень удобно, тем более, что ноги ее сейчас, случись что, точно не удержат. Но Марисса просто продолжает свою эйфорическую пляску. Туда-сюда, туда-сюда, и, в какой-то момент, когда она запрокидывает голову, ей кажется, что она сейчас задохнется.

Но она не задыхается, а правая рука с проступившими на бинтах свежими пятнышками крови как-то сама собой тянется к телу. Сначала она сжимается на запястье брата, потом опускается на собственные ребра, живот, а когда касается разгоряченной промежности, Мариссе кажется, что сейчас она попросту взорвется изнутри. Рыжие волосы падают на лицо, загораживая обзор, но она сейчас даже не может точно сказать, открыты ее глаза, или же нет. Она раскрывает губы, словно рыба, выброшенная на берег, каким-то краешком своего сознания ощущая тонкую струйку слюны, стекающую из уголка рта.

Марисса откидывается назад, жмется спиной к брату, не прекращая своих движений и чувствуя, как совсем тонкая грань отделяет ее от всепоглощающего экстаза. Этот финал будет первым за вечер, но, определенно, не последний. Она напрягается всем телом так, что на глазах выступают слезы, и закусывает губу, усиливая нажим пальцев.
Вот же, ей остается еще совсем чуть-чуть...

Отредактировано Marissa Robertson (2016-11-25 02:01:21)

+1

22

Адам не может сдержать полубезумной ухмылки дикого восторга. Стратегия, отточенная годами практики, работает отлично. Марисса в такие моменты похожа на зверька, которого дразнили, не выпуская из клетки, а потом внезапно клетку открыли. Даже не нужно прикладывать особых усилий, чтоб милая сестрёнка в итоге сама себя довела до неконтролируемого экстаза. Она буквально захлёбывается собственными стонами наслаждения, которые просто не могут не радовать Адама. Ведь любящий брат всегда радуется, если сестре хорошо. Её рука движется к промежности. Ах, Марисса, ты, как всегда, хочешь всего и сразу, да побольше. Хочешь побольше? Это совсем не проблема, получай.

Она дрожит в предвкушении, кажется, пытается двигаться ещё быстрее, насколько хватает сил. Становится невыносимо жарко, но Адам так распалён стонами Мариссы, что не обращает на это внимание. Одна рука отрывается от сестринской груди и ложится на внутреннюю сторону бедра. Милая сестрица, зачем тебе всё делать самой, если ты так любишь, знаю, с детства любишь, когда я всё делаю? Будь так любезна, не напрягай ручку лишний раз и позволь твоему любимому братику всё взять на себя. Шершавые пальцы трут, теребят и легонько сжимают сестрёнку там, где ей особенно приятно. Адаму и самому уже не терпится. Он, вторую руку перекладывая Мариссе на бедро, подрывается с дивана, бешеными толчками доводя до пика и её, и себя.

Адам мягко подхватывает Мариссу за талию и плечи, не давая без сил обвалиться на пол, помогает устроиться на диване рядом с ним и целует. Совсем не агрессивно, а очень ласково и нежно. Похоже, не у одного него пересохло в горле. Благо, по бутылочке пива ещё осталось, почему бы и да? Очередная пара пробок летит на пол. Адам, тяжело дыша, протягивает бутылку сестре и сам делает жадный глоток.
- Фух... Ты как, малая? Жива? Он мягко проводит рукой по её волосам, наклоняется и целует в макушку. Отпивает ещё. Для начала, вроде бы, очень неплохо вышло. Но для долгожданной встречи с любимой сестрёнкой после такой нервной и почти бессонной недели, определённо, маловато. Времени впереди ещё полно, и их ночь - не их ночь без его любимой игры.

- Подай мне знак, родная, когда будешь в состоянии начать подготовку. Признаться, я дико соскучился по твоей заднице. Ты ведь не можешь быть против, верно?
Говорят, мужчины - как дети. Вот и Адам, при своей непростой жизни, когда всплывает вопрос о возможности посношать сестрёнку анально, улыбается и сверкает глазами, будто ребёнок, ожидающий желанную игрушку на рождество от старого доброго Санты и готовый ради этого всю ночь караулить у камина. По крайней мере, сейчас у Адама не было причин сомневаться, что он весь год был очень хорошим мальчиком. В конце концов, если бы Мариссе это не нравилось самой, она бы не сделала ему подарок на двадцатый день рождения именно таким оригинальным способом. А ведь ей тогда было, на секундочку, четырнадцать. Сказать кому - ужаснулись бы. Но, Боже, как же это, если подумать, круто!
Короткое воспоминание придаёт новых сил. (Будто всеми уважаемый священник на самом деле извращенец какой-то!) Самое время вспомнить стянуть использованный презерватив. Он тоже отправляется на пол. Нет, определённо, надо что-то делать с этой нездоровой привычкой мусорить.

Отредактировано Adam Robertson (2016-11-25 04:57:20)

+1

23

Рука Адама сдвигает ее руку в сторону, и Марисса, подаваясь вперед и подставляясь под его прикосновения, чувствует, как мир уходит из под ног окончательно. Она заходится в дрожи, а ноги сами собой подгибаются, когда братец доводит ее до окончательной потери рассудка (по крайней мере, на ближайшую минуту) движениями настолько сильными, что их мощь стоило бы измерять шкалой Рихтера.

Колени Мариссы дрожат, и она точно расквасила бы себе нос об пол, если бы руки братика в нужный момент не подхватили ее. Чувствуя себя набитой тряпьем куклой, она позволяет Адаму усадить себя на диван и вяло отзывается на такой же неспешный поцелуй, пока пальцы слабо сжимаются на любезно предоставленной братцем бутылке пива, а рассудок возвращается в голову.
-Я... я все, - зачем-то бормочет она осипшим голосом, уткнувшись в его плечо. Дыхание понемногу выравнивается, а в реальность вокруг возвращается осмысленность и материальность. Свободной рукой она отковыривает от остатков пиццы кусочек колбасы и лениво жует его, запивая пивом, пока глаза снова обретают возможность фокусироваться на окружении.

Коротко чмокнув Адама еще разок, Марисса отползла чуть ближе к центру кровати, где и развалилась, раскинув в стороны руки и ноги. Эйфорическое бессилие ее буквально придавило, и только необходимость сделать еще глоточек заставляла хоть как-то шевелиться. Былой запал уступил место неге, и сейчас Марисса предпочитала пить медленно и понемногу.
Впрочем, Марисса поняла, что долго расслабляться у нее не получится, когда столкнулась взглядами с братцем. О, этот блеск в глазах Адама она хорошо знала, и означал он только одно - они еще не закончили.

- А ты все об одном! - с наигранной укоризной покачала головой Марисса, - Сколько волка не корми, как говорится, все равно задницу подставляй. Погоди чуть-чуть только, а то пока сил нет...
Четырнадцатилетняя дурочка, насмотревшаяся на истово любящихся голых людей в интернете, и представить не могла, насколько удачной окажется ее идея. А ведь тогда казалось, что "ну всего разочек" и "просто попробовать. Или же она, на правах бессменной спутницы жизни и дважды сестры просто почувствовала в Адаме тягу к подобным практикам раньше, чем он сам. С такой точки зрения на вещи было смотреть, конечно, гораздо интереснее.

Перевернувшись, Марисса кое-как дотянулась до тарелки с пиццей, утащив оттуда предпоследний кусок (конечно же, оставив тот, с которого уже успела утянуть кусочек колбасы). По телевизору, судя по звукам, шел какой-то сериал, но узнать это точно не представлялось возможным - экран был полностью скрыт накиданными туда в порыве страсти вещами. Забавные они!
Но время, как известно, не резиновое, и нет смысла тратить его на то, чтобы выяснить, что же все-таки случилось с Диего, братом Марианны. Все равно ни один сериал не сможет быть интереснее того, что происходило между ней и Адамом.

Мысль вышла на удивление удачной и, скользнув взглядом по обнаженному телу Адама, Марисса отчетливо ощутила, что теперь она готова. В такие моменты ей казалось, будто где-то глубоко-глубоко в подсознании у нее живет вечно ненасытное до половых утех чудище. И когда оно пробуждается, думала Марисса, лежа на боку и подгибая под себя колени, то ничего уже больше не поделать.
Протолкнуть в себя пару пальцев труда уже давно не составляло, а уж после того, что они с Адамом вытворяли несколько минут назад, так и вовсе. Марисса заговорчески улыбалась, разглядывая спину брата, который то ли и правда не замечал, что она делает, то ли упорно делал вид. Но никакого смысла в том, чтобы развлекаться одной, сейчас не было, поэтому Марисса легонько ткнула его стопой.

- Эй, я достаточно красноречиво подаю тебе знаки? - Марисса игриво вскинула бровь и склонила голову (насколько это вообще было возможно в ее положении), не переставая при этом двигать рукой, - Помог бы чтоль даме, а?..

Отредактировано Marissa Robertson (2016-11-25 19:01:53)

+1

24

- Ты говоришь "подставляй" так, будто я тебя насильно принуждаю. Может, скажешь ещё, что тебе не нравится? - ответил Адам сестре с таким же наигранным возмущением в голосе. Разумеется, это всё просто шутки. Ну какие могут быть возражения и признаки недовольства после чуть более чем пяти лет этой замечательной практики? Сестрёнка, помнится, даже собрала себе целую коллекцию игрушек для личного пользования и, если можно так выразиться, тренировок. Потом эта коллекция оказалась в числе вещей, перевезённых Мариссой в её новую, снимаемую на двоих с подружкой Сэрой, квартиру, а что из этого могло выйти, оставалось полностью на волю фантазии Адама.

Сестрёнка, тем временем, успела таки стащить кусочек колбасы с последнего куска пиццы, зараза такая. Хотя, хрен с ним. Адам смотрит куда-то в стену, лениво дожёвывая уже остывший кусок и потягивая пиво. Пусть сестрёнка отдыхает столько, сколько нужно. Она такая милая каждый раз, когда растягивается без сил, с полуприкрытыми глазами, полными тихого счастья. А ведь несколько минут назад почти кричала. Голос Мариссы, вновь обретающий сладкое придыхание, вырывает Адама из раздумий. Он поворачивает голову... Воу. Очень удачный ракурс. И ну очень тонкий намёк.
- Конечно помог бы, сейчас-сейчас... - Адам, с выражением лица восторженного идиота, наблюдает картину, как сестрёнка уже приступила к первичной разминке. Он как будто специально тянет время. Но кому ещё выпадает в жизни такое счастье, чтоб наблюдать со стороны, как родная младшая сестрёнка прямо сейчас у него на глазах подготавливает свою одну-такую-на-миллион попку к чему-то большему? Нет, это зрелище слишком восхитительное, чтоб от него отказываться. Есть, правда, один нюанс. Чем дольше Адам смотрит, тем сильнее ему хочется приступить непосредственно к делу. А для этого надо перестать просто смотреть. По закону рояля в кустах, под диванной подушкой обнаруживается ещё один презерватив, (ну надо же!), а из кармана лежащего рядом халата выглядывает тюбик смазки...

Без слов он подсаживается поближе и, мягко хватая Мариссу за запястье, отводит её ручку в сторону. У братца и пальцы потолще, и нравится ему делать эту работу. Немного выдавив из тюбика себе на палец, он с мягким нажатием наносит смазку. Проталкивает сперва один, а спустя несколько движений вперёд-назад, и второй палец. Это далеко не первый раз, сестринская попка давно легко поддаётся. Он помогает сестрёнке встать перед ним на колени, наклоняясь вперёд. Так ведь удобнее, не правда ли? Адам готов поклясться, что эта развратница легонько покачивает бёдрами навстречу движениям его руки. Теперь, когда оба пальца проникают без каких-либо затруднений, можно, пожалуй, приступать.

Он торопливо натягивает резинку, наносит сверху ещё немного смазки и, растягивая ягодицы, проталкивается с небольшим усилием. Это каждый раз вызывает у него на лице выражение какого-то сумасшедшего восторга. Вот, просто если всё сопоставить: воплощать анальный фетиш с родной младшей сестрёнкой. Он сумасшедший? Пускай. Адаму несказанно нравится такое сумасшествие. Общество осудит? Общество никто не спрашивал. Он движется размеренно и неспешно, придерживая Мариссу за бёдра и талию. Стоит ему услышать довольный стон - это знак, что можно перестать излишне нежничать и двигаться уже более грубо. Впрочем, они же знают друг друга наизусть, Адам уже давно просто угадывает эти моменты заранее.

+1

25

Сколько бы женщин в жизни Адама, помимо Мариссы, не было, а безраздельно владеть истинной глубиной его чувств будет только она, и никому кроме сюда доступа нет. Остается только торжествующе улыбаться, наблюдая за воплощением чистейшего восторга на лице брата, да продолжать движения пальцами. Когда он так смотрит на нее, особенно в подобные моменты, ненасытное чудище в глубинах мариссиного подсознания почти физически ощутимо мечется и беснуется, требуя еще и еще. Марисса театрально выгибается и покусывает губу, принимая еще более эффектную позу, сердце ее колотится быстрее, словно и не она совсем недавно исступленно отдавалась братцу прямо на этом самом диване.

Братец, похоже, и не торопился прерывать маленькое мариссино шоу. Пальцы скользили туда-сюда уже абсолютно без каких-либо затруднений, а неотрывно следящий за действом Адам только распалял Мариссу. Но долго так продолжать не смогли бы они оба, и Адам, приближаясь, отстраняет ее руку, чтобы продолжить самому.
Ощущения от его пальцев разительно отличаются от собственных, и дело тут даже не в размере или фактуре. Оказавшись на коленях (такая поза определенно лучше подходила для подобных игрищ), Марисса, сама того не замечая, прогибала спину и подавалась назад, словно сама себя насаживая на братские пальцы. Все-таки, ласки собственных рук и ласки любящего брата (с одной стороны, Адам сделал определенно прекрасный выбор, а с другой, ведь иначе и быть не могло) ощущались совершенно иначе, и время от времени с губ Мариссы даже срывались негромкие, но определенно сладкие стоны.

Адам останавливается, чтобы поспешно завершить последний этап подготовки к непосредственному действу, а Марисса наблюдает за ним, опустив голову на сложенные руки. Забота о защите - отличное качество для любого парня, да, вот ирония, не факт, что они были бы друг у друга, обладай этим бесценным навыком их "дядюшка". Братик, тем временем, уже неторопливо проникает в Мариссу, и легкий дискомфорт словно бы отрезвляет ее до одури разгоряченные мысли.

Действительно. Ведь в эту игру могут играть двое, верно?

Поначалу Адам, как и всегда, движется аккуратно, медленно, хотя уж Марисса-то прекрасно знает о том, насколько сильно ему хочется просто взять и сразу перейти к фазе безудержного исступления. И вот сейчас-то она ему сполна за все отплатит.
Марисса словно бы пытается сбежать от его движений, растягивая их на неприлично долгие мгновения, и будто бы не позволяет себе расслабиться до конца. За годы регулярной и, главное, увлекательной практики, она научилась проворачивать такое даже тогда, когда Адам, вроде как, придерживает ее бедра и контролирует движения.
Главное сейчас, думает Марисса, не сорваться самой. Тем более, что она получит свое... как только позволит братику это сделать. Не одному же ему издеваться над бедняжкой Мариссой.

- А вот скажи-и мне, - лениво произносит Марисса, мастерски продолжая растягивать процесс, - А ты что, всегда смазку в халате таскаешь? Зачем она тебе там, если меня в гости не ждешь? Че, баб водишь, а? А они тоже в задницу дают?

Выходит почти смешно, и Марисса довольно ухмыляется в подушку, которую подгребла под себя. Игра рискованная, сорвавшийся с катушек Адам запросто может сделать так, что ей завтра не то что сидеть - лежать на спине больно будет. Но Марисса все же искренне любит острые ощущения в постели, так что подобные риски ее не останавливают.

+1

26

Стоило Адаму на мгновение забыться, как эта наглая маленькая сволочь заиграла свою партию. Он всё ещё старается не причинять ей лишнего дискомфорта, ведь, что бы они ни вытворяли вместе, идея заботы о сестрёнке - превыше всего. И Марисса нагло этим пользуется. Она, Адам знает, специально вносит в движения рассинхрон, словно ускользая от него и не позволяя набрать желаемый темп. Смотри у меня, сестрёнка, доиграешься - рассвирепею, загоню во всю длину и так огуляю, что ходить не сможешь. Но свирепеть рано, а травмировать Мариссу - и вовсе нельзя. Но она продолжает ускользать. И ведь, главное, понятно же, что она бы и сама рада пуститься в бешеный танец тел, грубо и жёстко, чтоб потом опасть без сознания и сил. Но сестрёнка хочет поиграть, повеселиться, потомить его так же, как он её в предыдущем раунде. Впрочем, нельзя сказать, что Адам не получает удовольствия от такой игры. А вот вопрос её звучит совсем уж нагло!

- Ну, во-первых... - хлёсткий шлепок, от которого на сестринской ягодице остаётся красный след - с женщинами, которые в задницу не дают... - такой же шлепок с другой стороны - мне не так интересно. Во-вторых... пальцы сжимаются в подкрученный щипок на месте первого шлепка - куда с прошлого твоего визита положил... такой же щипок на месте второго - там и осталось. И в-третьих... - тут Адам хватает Мариссу за волосы и тянет на себя, вынуждая приподняться и выгнуть спину - родная, я всегда жду тебя в гости. Он подводит итог своей речи, подавая тазом вперёд, проталкиваясь значительно резче и глубже, чем Марисса позволяла ему до этого. Ох, милая, не надо кричать так жалобно, а то мне придётся остановиться, но мы ведь этого не хотим, правда? Кричи радостнее! Адам чуть наклоняется вперёд. Он всё ещё держит её за волосы, вторая же рука тянется к сестринской промежности, ведь боль надо лечить удовольствием, и кому, как не мастеру-изготовителю наркотиков, это знать? Кончики пальцев чуть сжимают, трут и поглаживают снова в том месте, где сестрёнка это так любит. Так легче, не так ли? Так лучше, не правда ли? Не правда ли, меньше болит? Тем более, бёдра Мариссы теперь совершенно свободны, и она может двигать ими так, как ей хочется.

Но он не даст повториться сценарию первого раунда, это ведь будет ужасно скучно! И если она сейчас попробует набрать скорость, чтоб уже через несколько минут забиться в экстатической дрожи, он своими же движениями не даст ей этого сделать. Нет, они будут держать ровный, размеренный и неторопливый темп и играть долго. Кому вообще интересны быстрые игры? Быстро они наигрались ещё в детстве, а сейчас не тот возраст и не та жизнь. Адам хочет, чтоб Марисса наслаждалась этой жизнью. Чтоб смаковала каждое мгновение этой игры. Чтоб её рассудок медленно, постепенно наполнялся наслаждением, пока оно не польётся через край. Адам не меняет темпа. Только сила толчков постепенно нарастает.

Он больше не тянет Мариссу за волосы, зато мягко прижимает её щекой обратно к подушке. Он хочет видеть её лицо, пусть даже только половину. Здесь важны губы и, особенно, глаза. Нет большего кайфа, чем видеть, как они блестят в такие моменты.

+1

27

Марисса вжимается в подушку, отвечая на каждый шлепок, который неугомонный братец отвешивает ей, шумным вздохом. Когда тот тянет ее за волосы и заставляет приподняться, она хитро смотрит на него, перебирая в мыслях уже с пяток язвительных вариантов ответа. Но неожиданная и просто незаконно сильная финальная фрикция в миг спутала все мысли, а гамма ощущений, которые в этот момент испытала Марисса, прекрасно иллюстрировали выражение "искры из глаз". На лице - выражение сильнейшего недоумения, на глазах - выступившие слезы, а сама она, не сдержав стона-вскрика, подалась вперед.
Какой же он мерзавец, думала Марисса, пытаясь отдышаться. Мерзавец, мерзавец, мерзавец, думала Марисса, когда рука брата скользнула по бедру и дальше. Ну и как вообще можно быть таким мерзавцем, думала Марисса, едва сдерживая в себе желание просто взять и перейти к той самой фазе неистовства, к которой еще пару минут назад она не подпускала брата.

- О, н-ну, значит, буду заходить к тебе п-почаще... - Марисса пытается звучать непринужденно, но выходит не слишком уверенно - голос звучит не твердо и насмешливо, а хрипловато и дрожаще, перемежаясь с тяжелым дыханием, - Так что ты смотри, как бы там дверь мусорм н-не завалило, ок?
В конце концов она не выдерживает, и с последним словом срывается в стон, спешно пряча лицо. Удивительно, но за годы подобных игрищ, еще остались вещи, способные ее смутить. Впрочем, еще не все было потеряно! Адам был достаточно хорош, чтобы она теряла контроль над своим лицом и голосом (как же без этого!), но и она контролировала себя достаточно хорошо, чтобы все же не сорваться с выверенного неспешного темпа.
Адам, мерзавец эдакий, ведь только и ждет, когда она попытается сделать что-то такое. А тогда, уж насколько Марисса хорошо может судить об его натуре, он снова продемонстрирует ей, кто из них старший и почему. Короче, все будет так, как он того хочет, пока не попросишь... или не спровоцируешь. Второй вариант всегда казался Мариссе как-то интереснее.

Марисса кусает губы и тяжело дышит. Знает же, подлец, как ее изводить. Терпеть становится невыносимо до такой степени, что она уже и сама понемногу пытается задавать нужный темп, но, как и предполагалось, все подобные поползновения оказываются быстро прекращены Адамом.
Вероятно, он улавливает состояние сестры и опускает ее голову на подушку. Марисса старается, чтобы взгляд был по возможности твердым, но, получается, наверное, плохо. А вот Адам в такие моменты выглядит абсолютно в своей тарелке, даже немного пугающе и полубезумно. Разве мог бы кто из его прихода (речь, разумеется, о прихожанах церкви) представить скромного священника таким?

- И д-долго ты так еще елозить планируешь? - в голове Мариссы явно слышна бравада, а сама она не уверена в том, на что же это больше похоже - на провокацию, или же на просьбу? С другой стороны, нет разницы, когда оба варианта приведут к одному и тому же исходу, которого она и желает.

+1

28

В голосе сестрёнки, из которого загадочным образом улетучилось всё нахальство, слышится дрожь желания. Адам никуда не спешит. Её дыхание тяжело и трепетно, губы искусаны и распухли, щёки снова раскраснелись. Адам по-прежнему не спешит. Марисса пытается казаться невозмутимой - забавно. Дрожит, постанывает, выгибается, едва сдерживает желание двигаться ему навстречу изо всех сил, но пытается казаться невозмутимой. Адаму иногда кажется, что шальная девочка-подросток, живущая у сестрёнки в голове, полностью не повзрослеет никогда. Но это и не нужно. Во всех отношениях взрослые люди невыносимо скучны, а для них с сестрёнкой дорога каждая секунда, которую можно прожить играючи. В своём вопросе она вновь пытается провоцировать его наглостью. Но берёт не этим. О, эти полные блеска размокшие глаза. Любой мужчина душу рогатому продаст, лишь бы его женщина хоть раз взглянула на него такими же глазами. Этот голос, с хриплым придыханием и голодной мольбой. Сколько себя помнит, влюблён в свою сестрёнку, как несмышлёный мальчишка. Ну как тут устоять?

Адам делает глубокий вдох, шумный выдох. Наклоняется почти вплотную, целует Мариссу в основание шеи и вкрадчиво произносит - Надеюсь, ты всё таки сможешь после этого ходить. Затем берёт со стола бутылку пива, залпом допивает всё оставшееся, с небрежным стуком ставит её на место. Последние секунды - на полную катушку! Обеими руками удерживая мариссины бёдра, Адам начинает набирать скорость, не уменьшая силы. Быстрее и быстрее, он скользит в ней во всю длину, и как будто утробно рычит. Он уже не беспокоится о том, что это может быть опасно. Какая там опасность? Шесть лет они этим занимаются во всех возможных позах, да и без его участия сестрёнка в себя чего только не засовывала от скуки. Уж этой-то заднице точно ничего не угрожает. А Марисса всё стонет, кричит, извивается. Наконец-то получила своё. Но если тебе, моя любимая, хочется полной гаммы ощущений, почему бы не сменить позу?

Он действует быстро, уже и сам спешит скорее продолжить. Выходит из неё, укладывает на диван спиной, встаёт на колени на пол, закидывает ножки Мариссы себе на плечи, обхватывая бёдра руками, и без осложнений, быстро и чётко входит обратно, возвращаясь к набранной скорости и силе толчков. Диван, увы, не школьная парта, как было у них когда-то в пустующем кабинете. Но ведь и от этой позы сестрёнка была в не меньшем восторге, верно? К тому же, так можно смотреть на её безумное от наслаждения личико, смотреть ей прямо в глаза. В глаза своей родной сестрёнки, чью задницу он так отчаянно долбит, в дешёвой и бессовестно заваленной мусором однушке под тусклым светом лампы без плафона. И нет, это вовсе не мерзко. Их желание впасть в это тягучее жаркое безумство чисто и искренне. А любовь так сильна, что атмосфера вокруг не имеет для них никакого значения. Это ли не романтика?

Тем временем, силы Адама почти на исходе, и с последними остервенелыми движениями он наклоняется к её лицу, впиваясь в губы, выдавая последние два глубоких и грубых толчка, когда их языки встретились. Да, они - пара очень своеобразных извращённых сопливо-романтичных больных ублюдков. И это абсолютно неизлечимо.

Адам тяжело дышит, нависая над Мариссой, и улыбается широкой довольной и слегка нетрезвой улыбкой, хотя вряд ли дело в спиртном.
- Я уже говорил, что люблю тебя?

Отредактировано Adam Robertson (2016-11-27 13:13:45)

+1

29

Ну, как бы то ни было, Марисса была услышана. Чего и следовало ожидать от человека, с которым обладаешь подобной почти мистической связью.

- Если что - уползу, - усмехнулась Марисса, прикрывая глаза. Голос все еще подрагивал, а пальцы почти судрожно цеплялись за подушку, но возможность желать с братом одного и того же (и, более того, воплощать желаемое) как-то умиротворяла. Хватит с нее на сегодня этих состязаний, нарочито тянуть кота за хвост, конечно, забавно, но просто и искренне вдвоем ехать крышей от удовольствия все же веселее.

Стук бутылки, Марисса не то нервно, не то предвкушающе сглатывает, а после первых толчков выгибается, не в силах сдерживать поначалу собственный голос. Темп такой, что даже довольно искушенной в подобных утехах Мариссе нужно время, чтобы к нему привыкнуть. Впрочем, опыт есть опыт, и проходит совсем немного времени, прежде чем всякий дискомфорт словно улетучивается, оставляя место только головокружительной эйфории. Единственное, на что ее тело способно в таком пульсирующе-расплавленном состоянии - это подставляться, подстраиваться под резкие и сильные движения Адама. Которые вдруг прекращаются, и Марисса тотчас же хочет возмутиться, потому что прекращать сейчас - это чудовищно и бесчеловечно.
Братец, разумеется, не поступил бы так жестоко, он просто помогает ей перевернуться на спину, и меньше чем через минуту они продолжают. Марисса будто пьяна, потерявшая восприятие времени и, пожалуй, восприятие реальности, она просто выгибается и подается брату навстречу, пока на ее раскрасневшемся от чувств и ощущений лице блуждает выражение чистого и незамутненного экстаза. 

Братик подается навстречу еще резче, от чего Марисса чуть ли не вскрикивает. Адам целует ее, а она даже не может толком ответить на этот поцелуй, но рука как-то сама собой тянется промеж собственных ног. Тело, кажется, раскалено докрасна, и все кончается парой быстрых прикосновений. Братец делает еще несколько сильных и резких движений, пока Марисса ошалело дрожит с широко распахнутыми глазами, а биение сердца колоколом отдается в ушах.

Должно пройти некоторое время, прежде чем она осознает, что все еще находится в захламленной квартирке брата, все на том же диване, а на столике стоят все те же пустые бутылки пива и все та же тарелка с крошками от пиццы. Марисса тяжело дышит осматриваясь вокруг, будто видит это все впервые. Взгляд ее останавливается на лице такого же тяжело дыщащего Адама. Теперь уже она улыбается совершенно расслаблено, словно бы глядя на то, что давно и отчаянно искала.
- Б...братик... Да, случалось такое от т-тебя слышать. Я тебя тоже люб... люблю, - говорить с заплетающимся языком и тяжело дыша не так-то просто. Марисса делает глубокий вдох, убирает налипшие на лоб волосы и добавляет, - А еще будь добр, слезь с меня. Пока еще есть надежда на то, что я завтра смогу хоть как-то ходить...

+1

30

Её личико в момент пика наслаждения ни с чем невозможно сравнить. Возможно, кто-то сочтёт, что приоткрытому ротику с распухшими губами, чуть высунутому язычку и широко распахнутым, сверкающим от слёз наслаждения совершенно невменяемым глазам умиляться может только сумасшедший извращенец. А Адаму кажется, что если Мариссе настолько хорошо, то только ради этого жить и стоило.
Он, блаженно пошатываясь, сползает в сторону, опадая на диван возле сестрёнки, нежно прижимает её к себе и ласково треплет по макушке. Когда она, такая расслабленная и совсем без сил, нежится после бурных игрищ, нет на свете ничего и никого милее и слаще. Боже, Марисса, в такие моменты ты похожа на маленького сонного рыжего котёнка, которого хочется взять на руки и очень бережно тискать.

- Да сможешь ты всё, малая. Бывало ведь и пожёстче, помнишь? он осторожно берёт сестрёнку за подбородок и мягко целует. Гладит по щеке и шее, обнимает. До утра осталось не так много времени, хорошо бы и успеть хоть немного поспать. Благо, после такого Адам точно будет спать крепко, точно младенец. И кровать, что стоит в паре метров за диваном, расстилать не нужно, он её ещё с утра не застилал. - Позволь, моя прекрасная принцесса, я уложу тебя в кроватку. Он, тихо радуясь моменту, бережно подхватывает Мариссу на руки. Казалось бы, потратил столько сил, а сестрёнка лёгкая, будто пёрышко. Она всегда была для него такой лёгкой. И дело тут ни в силе, ни в телосложении. Просто на то, чтоб горячо любимую Мариссу поднять на руки и отнести на кровать, силы у него всегда найдутся. Она такая тёплая, такая мягкая. Держать её - одно удовольствие.

Эх, какой бы страсти они ни придавались, в том, что сестрёнка выросла, есть пара минусов. Оставались бы он подростком, а она ребёнком всегда, можно было бы никогда не отпускать её и всегда быть рядом. Но младшие всегда должны взрослеть и расти. Из чего следует второй минус. Почувствовав себя взрослой и достаточно сильной, Марисса больно часто бросается в сумасбродные авантюры и лезет на рожон. Будь у Адама возможность и право не отпускать её от себя, он мог бы всегда быть уверен в её полной безопасности. Но у него нет права лишать сестрёнку свободы жить своей собственной взрослой жизнью, такой, как она себе представляет. Он может только всегда приходит на помощь. И он никогда не оставит её одну. Потому, что если Мариссы в его жизни не будет, весь мир превратится в один сплошной тёмный грузовой контейнер, в котором Адам останется наедине с самим собой.
Но Марисса - вот она, рядом, жива и здорова, сладко прикрыла глаза у него на руках и сейчас так же сладко будет лежать на кровати, пока он стащит с себя очередной использованный презерватив, о котором умудрился в очередной раз забыть, пойдёт подберёт выкинутый на пол, соберёт пустые бутылки и таки удосужится раскидать весь вывалившийся мусор по нескольким большим мешкам. Ведь если он не сделает этого сейчас, к следующему своему визиту сестрёнка просто не сможет войти в заваленную мусором дверь. Потом Адам пойдёт в ванную, умоет руки и лицо. Наконец, вернётся к ней и заботливо скажет:

- Если ты голодна, я напоминаю, что можно разогреть таки остатки лазаньи. И в душ, если хочешь идти, иди. Или вместе пойдём, потру тебе спинку. Ну, а если всё лень, то давай-ка ты, малая подвинься и пусти меня, а то развалилась тут, будто дома у себя! Адам сам себе посмеивается и смотрит на Мариссу глазами по уши влюблённого полудурка. Спасибо тебе, Боженька, что послал мне такую прекрасную младшую сестрёнку.

+1


Вы здесь » ZUGZWANG » Никто ничего не слышал » 14.09.2015 / забери меня отсюда